В ближайшие дни в Москве потеплеет до плюс 25 градусов, при этом до конца недели жителей столичного региона ожидает облачная погода без дождей, сообщает Гидрометцентр России.
В среду, 2 сентября, в ночные часы температура в столице составит плюс 9-11 градусов (в центре города до плюс 14 градусов), по области - плюс 7-12 градусов. Днем воздух в городе прогреется до 24 градусов тепла, а по области даже теплее - до плюс 25 градусов.
В четверг и пятницу, 3 и 4 сентября, температура в регионе ночью ожидается в районе плюс 10-12 градусов, по области 8-13 градусов тепла. Днем столбики ртутных термометров в городе установятся на отметке плюс 22-24 градуса тепла, по области – плюс 25 градусов.
В субботу, 5 сентября, по сообщениям метеорологов, сохранится комфортный температурный режим. Ночью - плюс 8-13 градусов, днем потеплеет до 20-25 градусов.
В последний день этой недели, 6 сентября, температура ночью в городе составит 10-15 градусов тепла, днем - плюс 18-23 градуса.
Сегодня, 27-го августа, на 97-м году жизни скончался известный детский поэт, автор советского и российского гимнов автор идеи и организатор сатирического киножурнала «Фитиль»Сергей Михалков.
АВГУСТ Маленькие города, где вам не скажут правду. Да и зачем вам она, ведь всё равно - вчера. Вязы шуршат за окном, поддакивая ландшафту, известному только поезду. Где-то гудит пчела.
Сделав себе карьеру из перепутья, витязь сам теперь светофор; плюс, впереди - река, и разница между зеркалом, в которое вы глядитесь, и теми, кто вас не помнит, тоже невелика.
Запертые в жару, ставни увиты сплетнею или просто плющом, чтоб не попасть впросак. Загорелый подросток, выбежавший в переднюю, у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах.
Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит в форму вокзальной площади, со статуей и т. п., где взгляд, в котором читается "Будь ты проклят", прямо пропорционален отсутствующей толпе. (Иосиф Бродский)
Игорь Бутман: Ностальгия
...И о погоде: погода в Москве стоит скверная. Всего (+10). Тоска.
Ах, город, все куда-то он спешит, торопится на ярмарки, на рынки, на свадьбы, на рожденья, на поминки, проглатывая прессу на ходу, прижав к себе попутные покупки, нет-нет еще косясь на мини-юбки, как бы стыдясь, что снова уличен в приверженности к моде быстротечной...
Но вот картина грусти бесконечной, и я едва не плачу в этот миг, когда старушка площадь переходит, в скрещенье всех событий мировых шагает по дорожке пешеходной, неся свою порожнюю авоську, где, словно одинокий звук минорный и словно бы воробушек озябший, один лежит на донышке лимон. (Юрий Левитанский)
ПОЛНОЧНОЕ ОКНО
В чужом окне чужая женщина не спит. Чужая женщина в чужом окне гадает. Какая карта ей сегодня выпадает? Пошли ей. Господи, четверку королей!
Король бубей, король трефей, король червей, король пиковый, полуночная морока. Все карты спутаны - ах, поздняя дорога, пустые хлопоты, случайный интерес.
Чужая женщина, полночное окно. Средина августа, пустынное предместье. Предвестье осени, внезапное известье о приближенье первых чисел сентября.
Чужая женщина, случайный интерес. Все карты спутаны, последний лепет лета. Средина августа, две дамы, два валета, предвестье осени, десятка и король.
Предвестье осени, преддверье сентября. Невнятный шелест, бормотанье, лепетанье. Дождя и тополя полночное свиданье, листвы и капель полусонный разговор.
Чужая женщина, полночное окно. Средина августа, живу в казенном доме. Преддверье осени, и ночь на переломе, и масть бубновая скользит по тополям.
Чужая женщина, последний свет в окне. И тополя меняют масть, и дом казенный спит, как невинно осужденный и казненный за чьи - неведомо, но тяжкие грехи. (Юрий Левитанский)
Russian poet: Yuri Levitansky
…И о погоде: В Москве солнце. Но авуст нас подвёл – всего (+17).
В 2009-м году Аркадию Северному исполнилось бы 70 лет…
Удивительная судьба! Артист, который имел бы все основания называться народным, - потому что его слушал весь народ: от алкаша у пивного ларька до чинуш в высоких партийных креслах, - ни разу за всю свою жизнь не выступил с официальным, а не подпольным, концертом.
Ни одной грампластинки при жизни.
Для советской официальной культуры певца Аркадия Северного не существовало. Он прожил короткую жизнь, оставив после себя километры фонограмм.
Он пел, он мог быть очень разным в песнях: то нарочито грубым, то насмешливым, то залихватски бесшабашным, а порой и очень лиричным.
И песни пел разные: от старой блатной "одесской" классики до романсов.
В его репертуаре были песни Сергея Есенина, Юза Алешковского, Александра Галича, Владимира Высоцкого и других авторов…
Аркадий Северный(настоящее имя — Аркадий Дмитриевич Звездин; (12 марта 1939 – 12 апреля 1980) — исполнитель песен современного городского фольклора, авторских неподцензурных песен, романсов и стилизаций. Он обладал очень оригинальным тембром голоса и экспрессивной артистической подачей песни. Мог ярко обыграть песню в любой стилистике, от романсовой до джазовой.
Аркадий Северный. Человек, которого не было…
Аркадий Северный: Как то по проспекту…
Аркадий Северный: Барышен, барышен, ой какой красивый!..
...И о погоде: в Москве солнечно, но август намекает на осень - (+15 всего-навсего!).
В больнице в одной палате лежали два тяжелобольных человека. Один лежал у окна, а кровать другого располагалась у двери.
— Что там видно в окне? — как-то спросил тот, что лежал у двери.
— О! — оживился первый. — Я вижу небо, облака, напоминающие зверюшек, озеро и лес вдалеке.
Каждый день, лежащий у окна, рассказывал своему соседу о том, что происходит за окном.
Он видел лодку, рыбаков с огромным уловом, детей, играющих на берегу, юных любовников, держащихся за руки и не сводящих друг с друга сияющих глаз.
В то время как он наблюдал все эти удивительные события за окном, его соседа мучила глухая злоба.
«Это несправедливо, — думал он. — За какие такие заслуги его уложили у окна, а не меня, и я могу лицезреть только дверь с облупившейся краской, в то время как он любуется видом из окна?»
Однажды, лежащий у окна сильно закашлялся и стал задыхаться. Он пытался дотянуться до кнопки вызова медсестры, но у него не было сил, потому что он содрогался от кашля.
…Сосед наблюдал за происходящим. Ему ничего не стоило нажать на свою кнопку, но он этого не сделал.
Через некоторое время первый затих и вытянулся на своей постели.
Когда его унесли, сосед попросил медсестру, чтобы его переложили к окну. Медсестра выполнила просьбу больного, перестелила его постель, помогла ему перелечь на противоположную кровать и, убедившись, что больному удобно, направилась к двери.
Вдруг её остановил удивлённый возглас больного:
— Как же так! Это окно выходит на глухую серую стену! Но тот, кто умер, рассказывал мне, что видел лес, озеро, облака, людей… Как же он мог всё это видеть из этого окна?
Медсестра печально улыбнулась:
— Он вообще не мог ничего видеть; ваш покойный сосед был слепым.
(Просто почему-то вспомнилось)
...И о погоде: сейчас в Москве около 20-и градусов, солнечно и сильный ветер.
…Мы не сделали скандала - нам вождя недоставало. Настоящих буйных мало - вот и нету вожаков. Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни, И не испортят нам обедни злые происки врагов!..(В. С. Высоцкий)
Наверное - не только я – многие, хотя бы время от врмени, задаются вопросом: Что сказал бы Высоцкий о сегодняшнем дне? Ответ на этот вопрос мы можем извлечь только из собственных взаимосвязанных ассоциаций и выводов: наше «СЕГОДНЯ» и наше «ВЧЕРА»… Не переоценив прошлое, не воспроизводя его в памяти во всём многообразии – невозможно правильно оценить сегодняшний день…
Думается мне, что никто из современников не отобразил эпоху слабеющей и угасающей день ото дня «империи» так полно, как смог сделать это Владимир Высоцкий. Низкий ему поклон.
Сегодня, день памяти актера, поэта и певца Владимира Высоцкого. Его творческая жизнь - это более 600 песен и стихов, 20 ролей в театре и около 30 ролей сыгранных в кино. Популярность Владимира Высоцкого по-прежнему высока, а фильмы с его участием всегда находят место в телевизионной сетке телеканалов…
О, так это или иначе, По чьей неизвестно вине, Но музыка старой удачи Откуда-то слышится мне.
Я так ее явственно слышу, Как в детстве, задувший свечу, Я слышал, как дождик на крышу Играет мне все, что хочу.
Такое бывало на даче, За лето по нескольку раз, Но музыку старой удачи Зачем-то я слышу сейчас.
Все тот же полуночный дождик Играет мне, что б не просил, Как неутомимый художник В расцвете таланта и сил. (Давид Самойлов)
Давид Самуилович Самойлов: 1.6.1920 - 23.2.1990. Настоящее имя - Давид Самуилович Кауфман. Родился в Москве. Учился в МИФЛИ, в годы Великой Отечественной воевал на передовой. С юности писал стихи, но в литературе дебютировал как переводчик - с польского, чешского, венгерского и др. языков. Первый стихотворный сборник Самойлова "Ближние страны" увидел свет в 1958 году. За этим сборником последовали "Дни" (1970), "Равноденствие" (1972), "Волна и камень" (1974), "Горсть" (1989) и другие книги. Кроме того, перу Самойлова принадлежит замечательное исследование "Книга о русской рифме" (1973-1982). Большую часть последних лет жизни провёл в Пярну (Эстония). Самойлов умер в Таллинне. Похоронен в Пярну на Лесном кладбище.
Сегодня, 6-го июля, в Москве на 77-м году жизни после продолжительной болезни скончался русский писатель, прозаик, драматург и сценарист Василий Аксенов. Василий Аксёнов родился 20 августа 1932 года в Казани. Отец, Павел Васильевич, был председателем казанского горсовета и членом бюро Татарского обкома партии. Мать, Евгения Семёновна, работала преподавателем в Казанском Педагогическом институте, затем — заведующей отделом культуры газеты «Красная Татария», состояла в казанской областной парторганизации. В 1937 году родители были осуждены на 10 лет лагерей, а маленький Василий отправлен в детский дом для детей заключенных.
Первые рассказы Аксенова – «Факелы и дороги» и «Полторы врачебных единицы» - напечатаны в 1958 году в журнале «Юность». В 1960 году была опубликована первая повесть «Коллеги». В 1975 году был написан роман «Ожог», а в 1979 году – «Остров Крым», запрещенные к публикации цензурой.
В 1976 году перевел с английского популярный роман Э. Доктороу «Регтайм». Вместе с Андреем Битовым, Виктором Ерофеевым, Фазилем Искандером, Евгением Поповым, Беллой Ахмадулиной в 1979 году Аксенов стал одним из организаторов и авторов бесцензурного альманаха «Метрополь», изданного в США.
В июле 1980 года Аксенов эмигрировал в США. В 1980-1991 годы в качестве журналиста активно сотрудничал с радиостанцией «Свобода».
Лауреат Букеровской премии, член Пен-клуба и Американской авторской лиги. Ему присвоено почетное звание Doctor of Humane Letters. В 2005 году Аксёнов удостоен Ордена литературы и искусства, одной из высших наград современной Франции.
На Московский регион со стороны Баренцева и Карского морей идёт Арктический циклон. Атмосферный фронт, надвигающийся на европейскую часть России, принесет в Москву и Подмосковье значительное похолодание.
В ночь с субботы на воскресенье температура опустится до +6 градусов. Это всего на два градуса выше рекорда, зафиксированного 112 лет назад.
Уже в субботу в московском регионе резко похолодает.
По сообщению Гидрометцентра: ночью 4 июля температура в Москве составит 8-10 градусов, в области – 6-11 градусов. Днем температура в Москве повысится лишь до 11-15 градусов.
Метеорологи предполагают, что на Москву может обрушиться град.
Сегодня, когда необычайная для лета погода вносит смятение в наши ряды, особенно утешительно выглядят архивные сводки метеорологов. Всё уже бывало и очень холодные, и очень теплые дни - значит, все еще будет...
Владимир Александрович Михельсон(30.06.1860 - 27.02.1927), тот самый, чьим именем названа лаборатория Росгидромета и чьё имя мы ежедневно слышим в сводках погоды, занимался, в числе прочего, вопросами применения метеорологии в сельском хозяйстве. По сути, именно в сельском хозяйстве и авиации прогноз погоды имеет самое серьезное значение.
Необходимость ведения регулярных наблюдений за погодой осознавалась уже при создании Петровской сельскохозяйственной академии в 1865 г. С 1886 г. здесь впервые в России и начали проводиться наблюдения.
Особое место в развитии обсерватории принадлежит выдающемуся физику и метеорологу профессору В.А.Михельсону, возглавлявшему ее с 1894 по 1927 гг. Он расширил исследования солнечной радиации, сконструировал ряд актинометрических приборов. В 1895 г. по поручению Министерства земледелия В.А.Михельсоном впервые в нашей стране была организована сельскохозяйственная сеть, насчитывающая 161 пункт наблюдений.
Обсерватория стала научно-методическим центром этой сети. Ее учеными были разработаны методики, руководства, инструкции по метеорологическим наблюдениям для сельского хозяйства, которые и сегодня являются основополагающими в области сельскохозяйственной метеорологии.
В 20-х годах ХХ столетия, когда еще не была восстановлена единая метеорологическая служба, обсерватория ТСХА являлась одним из немногих опорных пунктов, которая непрерывно выполняла полную программу метеорологических наблюдений и проводила анализ сложившихся и ожидаемых погодных ситуаций.
Примечательно в этом отношении составленное В.А.Михельсоном в конце 1920 г. предупреждение для Наркомзема о возможности сильной засухи в 1921 г. Предсказание ученого имело общественный резонанс и, как известно, сбылось. С 1927 г. обсерватория носит имя В.А.Михельсона.
Обсерватории, носящей имя Владимира Александровича Михельсона, решением Управления Государственного контроля охраны памятников г. Москвы присвоен статус памятника истории, науки и культуры г. Москвы.
Метеообсерватория им. В. А. Михельсона расположена в Северном административном округе города Москвы на территории Московской сельскохозяйственной академии им. К. А. Тимирязева, в заповедной зоне Государственного заказника Петровское-Разумовское. Она окружена опытными полями и корпусами академии и Московского государственного агроинженерного университета.
Высота чаши барометра над уровнем моря - 163,4 метра.
Стихи о плохой погоде (музыка Владимира Живова, стихи Ренаты Мухи)
…И ещё о погоде:по многолетним наблюдениям обсерватории им. Михельсона июль самый теплый месяц года. В среднем его температура для Москвы и Подмосковья составляет 18,3°С. В особо жаркое лето этот показатель повышается до 23°С (1938, 1972 гг.), в холодное - опускается до 14,6°С (1904 г.).
Когда в мой дом любимая вошла, В нем книги лишь в углу лежали валом. Любимая сказала: "Это мало. Нам нужен дом". Любовь у нас была. И мы пошли со старым рюкзаком, Чтоб совершить покупки коренные. И мы купили ходики стенные, И чайник мы купили со свистком.
Припев: Ах, лучше нет огня, который не потухнет, И лучше дома нет, чем собственный твой дом, Где ходики стучат старательно на кухне, Где милая моя, где милая моя, Где милая моя и чайник со свистком.
Потом пришли иные рубежи, Мы обрастали разными вещами, Которые украсить обещали И без того украшенную жизнь. Снега летели, письмами шурша, Ложились письма на мои палатки, Что дома, слава богу, все в порядке, Лишь ходики немножечко спешат.
Припев: Ах, лучше нет огня, который не потухнет, И лучше дома нет, чем собственный твой дом, Где ходики стучат старательно на кухне, Где милая моя, где милая моя, Где милая моя и чайник со свистком.
С любимой мы прожили сотню лет, Да что я говорю? Прожили двести. И показалось нам, что в новом месте Горит поярче предвечерний свет, И говорятся тихие слова, Которые не сказывались, право, Поэтому, не мудрствуя лукаво, Пора спешить туда, где синева.
С тех пор я много берегов сменил В своей стране и в отдаленных странах. Я вспоминал с навязчивостью странной, Как часто эти ходики чинил. Под ними чай другой мужчина пьет, И те часы ни в чем не виноваты, Они всего единожды женаты, Но, как хозяин их, спешат вперед.
Припев: Ах, лучше нет огня, который не потухнет, И лучше дома нет, чем собственный твой дом, Где ходики стучат старательно на кухне, Где милая моя, где милая моя, Где милая моя и чайник со свистко. (Юрий Визбор) Ещё читайте здесь!
…В обнимку с рулоном чертежей я спустилась в подвальную часть гигантского, мрачного и незабвенного проектного института – с утра пораньше следует пройти согласования проекта по инстанциям. Осень. Тоска. И этот унылый дождь зарядил...
В своих снах я до сих пор продолжаю бродить тёмными, кривоколенными коридорами моей проектной конторы: по закуткам да курилкам - где, изнывая от тоски по вольной жизни, страдало и томилось многочисленное архитектурно-строительное народонаселение...
Вырваться на свободу из «ящика» в далёкие 80-е было утопией, приходилось мириться с предопределённостью судьбы и хоть как-то скрашивать свою жизнь, пребывая в недрах этого неизбежного заключения.
Народ в режимных предприятиях тех лет, конечно, развлекался мал-по-малу - как мог!.. Ну, господи прости!.. Сколько часов подряд может молодой творческий работник «давать стране угля»?.. Здесь: очередь для доступа к теннисному столу – может быть, и подойдёт сегодня; там: очередь в буфет – может быть, сегодня достанутся хоть какие-то продукты.
…А тут придумали клуб авторской песни – и выяснилось, что кое-кто из молодых архитекторов запел. В подвальном холле у лифтов место особое: здесь пересекаются людские потоки, стекающиеся из всех корпусов института – это место встреч на пути следования.
По утрам происходит обмен мнениями, планами и мечтами по поводу возможности и невозможности вырваться на свободу. Здесь передаются из рук в руки, зачитанные до дыр «Новый мир» и «Иностранка» - именно здесь информационный стенд местного клуба авторской песни…
Мой путь лежит через этот коммуникационный холл - к главному корпусу – по диагонали!..
Но что это?.. Пройти сквозь плотную толпу нет никакой возможности. Судя по недоумённым, растерянным глазам и поголовному молчанию собратьев по мастерству заточки карандаша – произошло что-то экстраординарное…
Может быть, каким-нибудь особым указом, отменили советскую власть, или – по крайней мере, гуманоиды припарковались на крыше нашего заведения?.. Перебирая мысли, медленно протискиваюсь сквозь толпу к главному стенду информации. И останавливаюсь вместе со всеми надолго…
Плакатным пером на осколке ватмана объявление:
СЕГОДНЯ, 17.09.84, УМЕР ЮРИЙ ВИЗБОР.
…Сердце охнуло, оторвалось и тихо упало. А в голове бесконечно: "Лыжи у печки стоят..." В тот день больше никто не работал, и я - тоже… (Jusha)
Юрий Визбор: Знаком ли ты с Землёй?
...И о погоде: в Москве целый день дождь. Тоска - да и только... Автор: Юлия Попова (Jusha)
…1968 год был годом пятидесятилетия Александра Аркадьевича. Мог ли он предполагать, что именно этот год во многом будет определять дальнейший ход и даже срок его жизни? Может быть... Вот как вспоминал он сам о тех событиях:
«Была минута счастья в 1968 году. Весною того года безумцы из новосибирского Академгородка решили организовать у себя фестиваль песенной поэзии. Это был первый и последний фестиваль подобного рода... Мы пели по двадцать четыре часа в сутки: мы пели на концертах, в гостинице друг другу.., нас приглашали в гости...
А в последний вечер состоялся большой концерт в зале Дома учёных. Зал вмещает около двух тысяч человек... Один из устроителей фестиваля с перепуганным лицом прибежал ко мне и сказал, что прибыло всё новосибирское начальство, обкомовцы, и привезли с собой три автобуса молодчиков, которые собираются устроить обструкцию... Я выхожу на сцену и чувствую спиной ненавидящие взгляды этих самых молодчиков, буравящих меня сзади... Я начал своё выступление с песни «Промолчи» («Старательский вальсок»):
И не веря ни сердцу, ни разуму, Для надёжности спрятав глаза, Сколько раз мы молчали по-разному, Но не «против», конечно, а «за»! Где теперь крикуны и печальники? Отшумели и сгинули смолоду... А молчальники вышли в начальники, Потому что молчание — золото.
...А потом я спел «Памяти Пастернака»:
Разобрали венки на веники, На полчасика погрустнели, Как годимся мы, современники, Что он умер в своей постели! И терзали Шопена лабухи, И торжественно шло прощанье.. . Он не мылил петли в Елабуге, И с ума не сходил в Сучане! ...Ах, осыпались лапы елочьи Отзвенели его метели... До чего ж мы гордимся, сволочи, Что он умер в своей постели! ...Вот и смолкли клевета и споры, Словно взят у вечности отгул... А над гробом встали мародёры, И несут почётный караул... Ка-ра-ул!
Я закончил. Аплодисментов не было. Зал молчал... зал начал вставать. Люди просто поднимались и стоя, молча смотрели на сцену. Это была демонстрация в память Бориса Леонидовича Пастернака...»
Одновременно это была дань мужеству, высокой гражданской позиции и героизма Александра Галича, прилюдно показавшего своими стихами всё ничтожество советского руководства.
Вскоре после концерта в газете «Вечерний Новосибирск» была опубликована разгромная статья, отражавшая официальную оценку творчества Галича. Но процесс травли и издевательства над Галичем продолжался. В декабре 1971 года его исключают из Союза писателей, а через несколько месяцев — из Союза кинематографистов.
В октябре 1973 года Галича приглашают в Норвегию на семинар о К.С.Станиславском, учеником которого он являлся. И не просто участником, а руководителем. В КГБ ему чётко сказали, что как представитель СССР он за границу не выедет никогда. Ему было предложено выйти из гражданства и покинуть страну… навсегда.
Фазиль Искандер вспоминает:«Чтобы понять трагедию отъезда Галича, надо было видеть его в те дни, те часы… Такой большой, красивый, но совершенно погасший. Он пытался бодриться, конечно, но чем больше бодрился, тем больше чувствовал, что случилось нечто страшное. Я не хотел себе самому признаваться, что он уезжает умирать…».А сам Галич был убеждён в этом.
За границей он сразу же ощутил духовный вакуум, невостребованность.
Как каменный лес, онемело Стоим мы на том рубеже, Где тело — как будто не тело, Где слово — не только не дело, Но даже не слово уже.
И кому в этих условиях нужны были его смелость, борьба за справедливость, его разоблачения?
Растерянность Галича в новой для него зарубежной обстановке явилась поводом для версии о самоубийстве. Так было ли самоубийство? Но, во-первых, на нём лежала ответственность за судьбу больной жены, во-вторых, он был христианином, верующим человеком, а христианство осуждает самоубийство, считая его смертным грехом.
Вторая версия — несчастный случай. Она, бесспорно, имеет право на существование, хотя трудно представить себе, как мог человек, в совершенстве знающий звукозаписывающую аппаратуру, совершить столь элементарную и в то же время столь роковую ошибку. Хотя... В жизни встречаются разные ситуации.
И, наконец, третья версия — убийство. Вот что писал в своих воспоминаниях А.Д.Сахаров — близкий друг Галича:
«За одиннадцать с половиной месяцев до его смерти мать Саши (она оставалась в СССР) получила по почте на Новый год странное письмо. Взволновавшись, она пришла к нам: в конверт был вложен листок из календаря, на котором было на машинке напечатано (с маленькой буквы в одну строчку): «принято решение убить вашего сына Александра». Мы как сумели успокоили мать, сказав, что когда действительно убивают, то не делают таких предупреждений. Но на самом деле в хитроумной практике КГБ бывает и такое...»
О Галиче написано много. Вот некоторые из высказываний.
«Это был действительно народный певец, певец народного дела... он был больной страданиями родины, больной тем, что у нас происходит» (академик Д.Лихачёв).
«Для нас Галич был никак не меньше Гомера. Каждая его песня — это Одиссея, путешествие по лабиринтам души советского человека»(правозащитник В.Буковский).
«Великим менестрелем»назвал Галича писатель Ю.Нагибин.
«Стихи Александра Галича оказались счастливее его самого: они легально вернулись на родину. Да будет благословенна память об этом удивительном поэте, изгнаннике и страдальце». (Б.Окуджава)
Александр Аркадьевич Галич(настоящая фамилия Гинзбург; 1919—1977) — русский советский поэт, сценарист, драматург, автор и исполнитель собственных песен. Галич — литературный псевдоним, составленный из букв собственных фамилии, имени и отчества.
Alexander Galich: Не надо, люди, бояться!
...И о погоде: сейчас в столице нашей родины (+19), облачно и ветер. Автор: Юлия Попова (Jusha)
Сначала в бездну свалился стул,
потом - упала кровать,
потом - мой стол. Я его столкнул
сам. Не хочу скрывать.
Потом - учебник "Родная речь",
фото, где вся моя семья.
Потом четыре стены и печь.
Остались пальто и я.
Прощай, дорогая. Сними кольцо,
выпиши вестник мод.
И можешь плюнуть тому в лицо,
кто место мое займет. (И. Бродский, 1966)
Сухое левантинское лицо,
упрятанное оспинками в бачки,
когда он ищет сигарету в пачке,
на безымянном тусклое кольцо
внезапно преломляет двести ватт,
и мой хрусталик вспышки не выносит;
я жмурюсь - и тогда он произносит,
глотая дым при этом, "виноват".
Январь в Крыму. На черноморский брег
зима приходит как бы для забавы:
не в состояньи удержаться снег
на лезвиях и остриях атавы.
Пустуют ресторации. Дымят
ихтиозавры грязные на рейде,
и прелых лавров слышен аромат.
"Налить вам этой мерзости?" "Налейте".
Итак - улыбка, сумерки, графин.
Вдали буфетчик, стискивая руки,
дает круги, как молодой дельфин
вокруг хамсой заполненной фелюги.
Квадрат окна. В горшках - желтофиоль.
Снежинки, проносящиеся мимо...
Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо.
И. Бродский (Январь 1969 г.)
Элегия
Однажды этот южный городок был местом моего свиданья с другом; мы оба были молоды и встречу назначили друг другу на молу, сооруженном в древности; из книг мы знали о его существованьи. Немало волн разбилось с той поры. Мой друг на суше захлебнулся мелкой, но горькой ложью собственной; а я пустился в странствия. И вот я снова стою здесь нынче вечером. Никто меня не встретил. Да и самому мне некому сказать уже: приди туда-то и тогда-то. Вопли чаек. Плеск разбивающихся волн. Маяк, чья башня привлекает взор скорей фотографа, чем морехода. На древнем камне я стою один, печаль моя не оскверняет древность - усугубляет. Видимо, земля воистину кругла, раз ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний. И. Бродский, 1968(?), Ялта
С видом на море
И. Н. Медведевой
I
Октябрь. Море поутру лежит щекой на волнорезе. Стручки акаций на ветру, как дождь на кровельном железе, чечетку выбивают. Луч светила, вставшего из моря, скорей пронзителен, чем жгуч; его пронзительности вторя, на весла севшие гребцы глядят на снежные зубцы.
II
Покуда храбрая рука Зюйд-Веста, о незримых пальцах, расчесывает облака, в агавах взрывчатых и пальмах производя переполох, свершивший туалет без мыла пророк, застигнутый врасплох при сотворении кумира, свой первый кофе пьет уже на набережной в неглиже.
III
Потом он прыгает, крестясь, в прибой, но в схватке рукопашной он терпит крах. Обзаведясь в киоске прессою вчерашней, он размещается в одном из алюминиевых кресел; гниют баркасы кверху дном, дымит на горизонте крейсер, и сохнут водоросли на затылке плоском валуна.
IV
Затем он покидает брег. Он лезет в гору без усилий. Он возвращается в ковчег из олеандр и бугенвилей, настолько сросшийся с горой, что днище течь дает как будто, когда сквозь заросли порой внизу проглядывает бухта; и стол стоит в ковчеге том, давно покинутом скотом.
V
Перо. Чернильница. Жара. И льнет линолеум к подошвам... И речь бежит из-под пера не о грядущем, но о прошлом; затем что автор этих строк, чьей проницательности беркут мог позавидовать, пророк, который нынче опровергнут, утратив жажду прорицать, на лире пробует бряцать.
VI
Приехать к морю в несезон, помимо матерьяльных выгод, имеет тот еще резон, что это - временный, но выход за скобки года, из ворот тюрьмы. Посмеиваясь криво, пусть Время взяток не берет - Пространство, друг, сребролюбиво! Орел двугривенника прав, четыре времени поправ!
VII
Здесь виноградники с холма бегут темно-зеленым туком. Хозяйки белые дома здесь топят розоватым буком. Петух вечерний голосит. Крутя замедленное сальто, луна разбиться не грозит о гладь щербатую асфальта: ее и тьму других светил залив бы с легкостью вместил.
VIII
Когда так много позади всего, в особенности - горя, поддержки чьей-нибудь не жди, сядь в поезд, высадись у моря. Оно обширнее. Оно и глубже. Это превосходство - не слишком радостное. Но уж если чувствовать сиротство, то лучше в тех местах, чей вид волнует, нежели язвит. И. Бродский Октябрь 1969, Коктебель
Николай Олейников (1898-1937)
Карась
Н. С. Болдыревой
Жареная рыбка, Дорогой карась, Где ж ваша улыбка, Что была вчерась?
Жареная рыба, Бедный мой карась, Вы ведь жить могли бы, Если бы не страсть.
Что же вас сгубило, Бросило сюда, Где не так уж мило, Где - сковорода?
Помню вас ребенком:
Хохотали вы, Хохотали звонко Под волной Невы.
Карасихи-дамочки Обожали вас - Чешую, да ямочки, Да ваш рыбий глаз.
Бюстики у рыбок - Просто красота! Трудно без улыбок В те смотреть места.
Но однажды утром Встретилася вам В блеске перламутра Дивная мадам.
Дама та сманила Вас к себе в домок, Но у той у дамы Слабый был умок.
С кем имеет дело, Ах, не поняла, - Соблазнивши, смело С дому прогнала.
И решил несчастный Тотчас умереть. Ринулся он, страстный. Ринулся он в сеть.
Злые люди взяли Рыбку из сетей, На плиту послали Просто, без затей.
А ведь жизнь прекрасною Рисовалась вам. Вы считались страстными Попромежду дам...
Белая смородина, Черная беда! Не гулять карасику С милой никогда.
Не ходить карасику Теплою водой, Не смотреть на часики, Торопясь к другой.
Плавниками-перышками Он не шевельнет. Свою любу «корюшкою» Он не назовет.
Так шуми же, мутная Невская вода. Не поплыть карасику Больше никуда. (Николай Олейников, 1927)
Иосиф Бродский: Представление
Михаилу Николаеву
Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела! Эта местность мне знакома, как окраина Китая! Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела. Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая. Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья. Вот и вышел человечек, представитель населенья. Вот и вышел гражданин, достающий из штанин.
"А почем та радиола?" "Кто такой Савонарола?" "Вероятно, сокращенье". "Где сортир, прошу прощенья?"
Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах - папироса. В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром. И нарезанные косо, как полтавская, колеса с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром оживляют скатерть снега, полустанки и развилки обдавая содержимым опрокинутой бутылки. Прячась в логово свое волки воют "E-мое".
"Жизнь - она как лотерея". "Вышла замуж за еврея". "Довели страну до ручки". "Дай червонец до получки".
Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним - меццо-сопрано. В продуктовом - кот наплакал; бродят крысы, бакалея. Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана превращается в тирана на трибуне мавзолея. Говорят лихие люди, что внутри, разочарован под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован. Хорошо, утратив речь, Встать с винтовкой гроб стеречь.
"Не смотри в глаза мне, дева: все равно пойдешь налево". "У попа была собака". "Оба умерли от рака".
Входит Лев Толстой в пижаме, всюду - Ясная Поляна. (Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.) Он - предшественник Тарзана: самописка - как лиана, взад-вперед летают ядра над французским частоколом. Се - великий сын России, хоть и правящего класса! Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо. Чудо-юдо: нежный граф Превратился в книжный шкаф!
"Приучил ее к минету". "Что за шум, а драки нету?" "Крыл последними словами". "Кто последний? Я за вами".
Входит пара Александров под конвоем Николаши. Говорят "Какая лажа" или "Сладкое повидло". По Европе бродят нары в тщетных поисках параши, натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло. Размышляя о причале, по волнам плывет "Аврора", чтобы выпалить в начале непрерывного террора. Ой ты, участь корабля: скажешь "пли!" - ответят "бля!"
"Сочетался с нею браком". "Все равно поставлю раком". "Эх, Цусима-Хиросима! Жить совсем невыносимо".
Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах. Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины. Лучший вид на этот город - если сесть в бомбардировщик. Глянь - набрякшие, как вата из нескромныя ложбины, размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре. Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре. Ветер свищет. Выпь кричит. Дятел ворону стучит.
Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора. Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку, и дымящаяся трубка... Так, по мысли режиссера, и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку. И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле. Из коричневого глаза бьет ключом Напареули. Друг-кунак вонзает клык в недоеденный шашлык.
"Ты смотрел Дерсу Узала?" "Я тебе не все сказала". "Раз чучмек, то верит в Будду". "Сукой будешь?" "Сукой буду".
Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен. Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем, Придирается к закону, кипятится из-за пошлин, восклицая: "Как живете!" И смущают глянцем плоти Рафаэль с Буанаротти - ни черта на обороте. Пролетарии всех стран Маршируют в ресторан.
"В этих шкарах ты как янки". "Я сломал ее по пьянке". "Был всю жизнь простым рабочим". "Между прочим, все мы дрочим".
Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках цвета хаки. Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом. Они пляшут и танцуют: "Мы вояки-забияки! Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом". И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны. В Министерстве Обороны громко каркают вороны. Входишь в спальню - вот те на: на подушке - ордена.
"Где яйцо, там - сковородка". "Говорят, что скоро водка снова будет по рублю". "Мам, я папу не люблю".
Входит некто православный, говорит: "Теперь я - главный. У меня в душе Жар-птица и тоска по государю. Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной. Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю. Хуже порчи и лишая - мыслей западных зараза. Пой, гармошка, заглушая саксофон - исчадье джаза". И лобзают образа с плачем жертвы обреза...
"Мне - бифштекс по-режиссерски". "Бурлаки в Североморске тянут крейсер бечевой, исхудав от лучевой".
Входят Мысли О Минувшем, все одеты как попало, с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни и вполголоса по-русски произносят: "Все пропало, а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни; б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели. Но - не хватит алфавита. И младенец в колыбели, слыша "баюшки-баю", отвечает: "мать твою!"".
"Влез рукой в шахну, знакомясь". "Подмахну - и в Сочи". "Помесь лейкоцита с антрацитом называется Коцитом".
Входят строем пионеры, кто - с моделью из фанеры, кто - с написанным вручную содержательным доносом. С того света, как химеры, палачи-пенсионеры одобрительно кивают им, задорным и курносым, что врубают "Русский бальный" и вбегают в избу к тяте выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати. Что попишешь? Молодежь. Не задушишь, не убьешь.
"Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду". "Я с ним рядом срать не сяду". "А моя, как та мадонна, не желает без гондона".
Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча рожи. Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером, только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи. Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая: "Инвалид, а инвалид. У меня внутри болит".
"Ляжем в гроб, хоть час не пробил!" "Это - сука или кобель?" "Склока следствия с причиной прекращается с кончиной".
Входит Мусор с криком: "Хватит!" Прокурор скулу квадратит. Дверь в пещеру гражданина не нуждается в "сезаме". То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит, обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами. И за смертною чертою, лунным блеском залитою, челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою. Знать, надолго хватит жил тех, кто головы сложил.
"Хата есть, да лень тащиться". "Я не блядь, а крановщица". "Жизнь возникла как привычка раньше куры и яичка".
Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену! Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида! Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену, хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида. Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе, кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе? Эх, даешь простор степной без реакции цепной!
"Дайте срок без приговора!" "Кто кричит: "Держите вора!"? " "Рисовала член в тетради". "Отпустите, Христа ради".
Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках. Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства. Исключив сердцебиенье - этот лепет я в кавычках - ощущенье, будто вычтен Лобачевский из пространства. Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер. Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер, кто пророс густой травой. Впрочем, это не впервой.
"От любви бывают дети. Ты теперь один на свете. Помнишь песню, что, бывало, я в потемках напевала?
Это - кошка, это - мышка. Это - лагерь, это - вышка. Это - время тихой сапой убивает маму с папой". (И. Бродский)
А люди всё роптали и роптали...
А люди всё роптали и роптали, А люди справедливости хотят: "Мы в очереди первыми стояли, А те, кто сзади нас, уже едят! "Им объяснили, чтобы не ругаться: "Мы просим вас, уйдите, дорогие! Те, кто едят, — ведь это иностранцы, А вы, прошу прощенья, кто такие?" А люди всё кричали и кричали, А люди справедливости хотят: "Ну как же так?! Мы в очереди первыми стояли, А те, кто сзади нас, уже едят!" Но снова объяснил администратор: "Я вас прошу, уйдите, дорогие! Те, кто едят, — ведь это ж делегаты, А вы, прошу прощенья, кто такие?" А люди всё кричали и кричали —Наверно, справедливости хотят: "Ну как же так?! Ведь мы ещё... Ну как же так?! Ну ещё... Ведь мы в очереди первыми стояли, А те, кто сзади нас, уже едят!" В. Высоцкий (1966 г.)
Дорожная история
Я вышел ростом и лицом —Спасибо матери с отцом; С людьми в ладу — не понукал, не помыкал; Спины не гнул — прямым ходил, И в ус не дул, и жил как жил, И голове своей руками помогал... Бродяжил и пришёл домой Уже с годами за спиной, Висят года на мне — ни бросить, ни продать. Но на начальника попал, Который бойко вербовал, И за Урал машины стал перегонять. Дорога, а в дороге — МАЗ, Который по уши увяз, В кабине — тьма, напарник третий час молчит, Хоть бы кричал, аж зло берёт: Назад пятьсот, пятьсот вперёд, А он зубами "Танец с саблями" стучит! Мы оба знали про маршрут, Что этот МАЗ на стройках ждут. А наше дело — сел, поехал. Ночь, полночь... Ну надо ж так! Под Новый год! Назад пятьсот, пятьсот вперёд! Сигналим зря — пурга, и некому помочь! "Глуши мотор, — он говорит, —Пусть этот МАЗ огнём горит!" Мол видишь сам — тут больше нечего ловить. Мол, видишь сам — кругом пятьсот, И к ночи точно занесёт, Так заровняет, что не надо хоронить! Я отвечаю: "Не канючь!"А он — за гаечный за ключ И волком смотрит (он вообще бывает крут). А что ему — кругом пятьсот, И кто кого переживёт, Тот и докажет, кто был прав, когда припрут! Он был мне больше чем родня —Он ел с ладони у меня, А тут глядит в глаза — и холодно спине. А что ему — кругом пятьсот, И кто там после разберёт, Что он забыл, кто я ему и кто он мне! И он ушёл куда-то вбок. Я отпустил, а сам прилёг, Мне снился сон про наш "весёлый" наворот. Что будто вновь — кругом пятьсот, Ищу я выход из ворот, Но нет его, есть только вход, и то не тот.... Конец простой: пришел тягач, И там был трос, и там был врач, И МАЗ попал, куда положено ему. И он пришёл — трясётся весь... А там — опять далёкий рейс, Я зла не помню — я опять его возьму! В. Высоцкий (1972 г.)
Баллада о правде и лжи
Нежная Правда в красивых одеждах ходила, Принарядившись для сирых блаженных калек, Грубая Ложь эту Правду к себе заманила, Мол, оставайся-ка, ты, у меня на ночлег. И легковерная Правда спокойно уснула, Слюни пустила и разулыбалась во сне, Хитрая Ложь на себя одеяло стянула, В Правду впилась и осталась довольна вполне. И поднялась,и скроила ей рожу бульдожью, Баба, как баба, и что ее ради радеть. Разницы нет никакой между Правдой и Ложью, Если , конечно, и ту, и другую раздеть. Выплела ловко из кос золотистые ленты И прихватила одежды примерив на глаз. Деньги взяла и часы, и еще документы, Сплюнула, грязно ругнулась и вон подалась. Только к утру обнаружила Правда пропажу И подивилась себя оглядев делово. Кто-то уже раздобыв где-то черную сажу, Вымазал чистую Правду, а так ничего. Правда смеялась, когда в нее камни бросали. "Ложь, это все и на Лжи одеянье мое." Двое блаженных калек протокол составляли И обзывали дурными словами ее. Тот протокол заключался обидной тирадой, Кстати, навесили правде чужие дела. Дескать, какая то мразь называется Правдой, Ну, а сама пропилась, проспалась догола. Голая Правда божилась, клялась и рыдала, Долго скиталась, болела, нуждалась в деньгах. Грязная Ложь чистокровную лошадь украла И ускакала на длинных и тонких ногах. Некий чудак и поныне за Правду воюет, Правда в речах его Правды на ломаный грош, Чистая Правда со временем восторжествует, Если проделает то же,что явная Ложь. Часто разлив по 170 граммов на брата, Даже не знаешь куда на ночлег попадешь. Могут раздеть, это чистая Правда, ребята, Глядь, а штаны твои носит коварная Ложь, Глядь, на часы твои смотрит коварная Ложь, Глядь, а конем твоим правит коварная Ложь. В. Высоцкий
Средь оплывших свечей и вечерних молитв, Средь военных трофеев и мирных костров, Жили книжные дети, не знавшие битв, Изнывая от детских своих катастроф. Детям вечно досаден их возраст и быт И дрались мы до ссадин, до смертных обид Но одежды латали нам матери в срок, Мы же книги глотали, пьянея от строк. Липли волосы нам на вспотевшие лбы, И сосало под ложечкой сладко от фраз. И кружил наши головы запах борьбы, Со страниц пожелтевших слетая на нас. И пытались постичь мы, не знавшие войн, За воинственный крик принимавшие вой, Тайну слова, приказ, положенье границ, Смысл атаки и лязг боевых колесниц. А в кипящих котлах прежних войн и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов, Мы на роли предателей, трусов, иуд В детских играх своих назначали врагов. И злодея слезам не давали остыть, И прекраснейших дам обещали любить. И друзей успокоив и ближних любя, Мы на роли героев вводили себя. Только в грезы нельзя насовсем убежать, Краткий бег у забав, столько поля вокруг. Постараться ладони у мертвых разжать И оружье принять из натруженных рук. Испытай, завладев еще теплым мечом, И доспехи надев, что почем, что почем?! Испытай, кто ты - трус иль избранник судьбы, И попробуй на вкус настоящей борьбы. И когда рядом рухнет израненный друг И над первой потерей ты взвоешь, скорбя, И когда ты без кожи останешься вдруг, Оттого, что убили его, не тебя. Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал, По оскалу забрал - это смерти оскал, Ложь и зло, погляди, как их лица грубы, И всегда позади воронье и гробы. Если путь прорубая отцовским мечом, Ты соленые слезы на ус намотал, Если в жарком бою испытал, что почем, Значит, нужные книги ты в детстве читал. Если мяса с ножа ты не ел ни куска, Если руки сложа, наблюдал свысока, И в борьбу не вступил с подлецом, палачом, Значит, в жизни ты был ни при чем, ни при чем. В. Высоцкий
Любите друг друга
Мне хотелось бы на прощание (в мои годы всякое свидание с людьми есть прощание) вкратце сказать вам, как, по моему понятию, надо жить людям для того, чтобы жизнь наша не была злом и горем, какою она теперь кажется большинству людей, а была бы тем, чего желает Бог и чего мы все желаем, т. е. благом и радостью, какою она и должна быть.
Все дело в том, как понимает человек свою жизнь. Если понимать свою жизнь так, что жизнь эта дана мне в моем теле, Ивану, Петру, Марье и что все дело жизни в том, чтобы добыть как можно больше всяких радостей, удовольствий, счастья этому своему «я», Ивану, Петру, Марье, то жизнь всегда и для всех будет несчастна и озлобленна.
Несчастная и озлобленная жизнь будет потому, что всего, чего хочется для себя одному человеку, того же самого хочется и всякому другому. А так как каждому хочется всякого для себя добра как можно больше и добро это одно и то же для всех таких людей, то добра этого для всех никогда недостает. А потому если люди живут каждый для себя, то не миновать им отнимать друг у друга, бороться, злиться друг на друга, и от этого жизнь их не бывает счастливою. Если же временами люди и добудут себе того, чего им хочется, то им всегда мало, и они стараются добыть все больше и больше, и кроме того, еще и боятся, что у них отнимут то, что они добыли, и завидуют тем, которые добыли то, чего у них нет.
Так что, если люди понимают свою жизнь каждый в своем теле, то жизнь таких людей не может не быть несчастною. Такая она и есть теперь для всех таких людей. А такою, т. е. несчастною, жизнь не должна быть. Жизнь дана нам на благо, и так мы все и понимаем жизнь. Для того же, чтобы жизнь была такою, людям надо понимать, что жизнь наша настоящая никак не в нашем теле, а в том духе, который живет в нашем теле, и что благо наше не в том, чтобы угождать и делать то, чего хочет тело, а в том, чтобы делать то, чего хочет этот дух один и тот же, живущий в нас так же, как и во всех людях. Хочет же этот дух блага себе, духу. А так как дух этот во всех людях один и тот же, то и хочет он блага всем людям. Желать же блага всем людям значит любить людей. Любить же людей никто и ничто помешать не может; а чем больше человек любит, тем жизнь его становится свободнее и радостнее.
Так что выходит, что угодить телу человек, сколько бы он ни старался, никогда не в силах, потому что то, что нужно телу, не всегда можно добыть, а если добывать, то надо бороться с другими; угодить же душе человек всегда может, потому что душе нужна только любовь, а для любви не нужно ни с кем бороться; не только не нужно бороться с другими, а напротив, чем больше любишь, тем больше сближаешься с другими людьми. Так что любви ничто помешать не может, и всякий человек что больше любит, то все больше и больше не только сам делается счастливым и радостным, но и делает счастливыми и радостными и других людей.
Так вот это-то, милые братья, мне хотелось сказать вам на прощание, сказать то, чему учили вас все святые и мудрые люди, и Христос, и все мудрецы мира: а именно тому, что жизнь наша бывает несчастна от нас самих, что та сила, которая послала нас в жизнь и которую мы называем Богом, послала нас не затем, чтобы мы мучились, а затем, чтобы имели то самое благо, какого мы все желаем, и что не получаем мы это предназначенное нам благо только тогда, когда понимаем жизнь не так, как должно, и делаем не то, что должно.
А то мы жалуемся на жизнь, что жизнь наша плохо устроена, а не думаем того, что не жизнь наша плохо устроена, а что делаем мы не то, что нужно. А это все равно, как если бы пьяница стал жаловаться на то, что спился он оттого, что много завелось трактиров и кабаков, тогда как завелось много трактиров и кабаков только оттого, что много развелось таких же, как он, пьяниц.
Жизнь дана людям на благо, только бы они пользовались ею, как должно ею пользоваться. Только бы жили люди не завистью друг к другу, а любовью, и жизнь была бы неперестающим благом для всех.
Теперь вот со всех сторон говорят только одно: жизнь, говорят, наша дурная и несчастная оттого, что она дурно устроена, — давай переделаем дурное устройство на хорошее, и жизнь наша будет хорошая.
Милые братья, не верьте этому, не верьте тому, что от такого или иного устройства жизнь ваша может быть хуже или лучше. Не говорю уже о том, что все те люди, которые заботятся об устройстве лучшей жизни, все не согласны между собою, все спорят промежду собою: одни предлагают одно устройство, считая его самым лучшим, другие же говорят, что это устройство самое дурное, а что хорошо только то, которое они предлагают. А третьи забраковывают и это и предлагают свое самое лучшее, и т. д. Но если бы даже и было такое, самое лучшее устройство, если даже согласиться с тем, что придумано самое лучшее устройство, то как же сделать, чтобы люди жили по этому устройству, как удержать это хорошее устройство, когда люди привыкли и любят жить дурно? А то мы теперь привыкли и любим жить дурно, за что ни возьмемся, все гадим, а говорим, что хорошо станем жить, когда будет устройство хорошее. Да как же быть хорошему устройству, когда люди плохие?
Так что если и есть такое самое лучшее устройство жизни, то, для того чтобы добиться его, надо людям становиться лучше. Вам же обещают хорошую жизнь после того, как вы, кроме вашей теперешней дурной жизни, будете еще бороться с людьми, насиловать людей, даже убивать их, чтобы ввести это хорошее устройство, т. е. вам обещают хорошую жизнь после того, как вы сами сделаетесь еще хуже, чем теперь.
Не верьте, не верьте этому, милые братья. Для того чтобы жизнь была хорошая, есть только одно средство: самим людям быть лучше. А будут люди лучше, и сама собою устроится та жизнь, какая должна быть среди хороших людей.
Спасение ваше и всех людей никак не в греховном, насильническом устройстве жизни, а в устройстве своей души. Только этим, таким устройством души, добудет каждый человек и тебе и другим людям самое большое благо и самое лучшее устройство жизни, какого могут только желать люди. Истинное благо, то, какого ищет каждое сердце человеческое, дано нам не в каком-либо будущем устройстве жизни, поддерживаемом насилием, а сейчас всем нам везде, во всякую минуту жизни и даже смерти, достигаемое любовью.
Благо это дано нам из века, но люди не понимали его и не брали его. Теперь же пришло время, когда нам нельзя уже не принять его, нельзя не принять первое, потому что безобразия и страдания нашей жизни довели нас до того, что жизнь наша становится непереносимо мучительной. Второе то, что все более и более раскрывающееся нам истинное учение Христа стало теперь так ясно, что нам уже для нашего спасения нельзя не признать и не принять его. Спасение наше теперь в одном: в признании того, что истинная жизнь наша не в теле нашем, а в том духе божьем, который живет в нас, и что поэтому все те усилия, которые мы клали прежде на улучшение нашей телесной, как отдельной, так и общественной, жизни, мы можем и должны класть на одно-единственное нужное и важное для человека дело, на то, чтобы каждому в самом себе воспитывать и утверждать любовь не только к любящим нас, а, как говорил Христос, ко всем людям, и в особенности к чуждым нам людям, к ненавидящим нас.
Жизнь наша теперь так далека от этого, что в первую минуту такое перенесение всех своих усилий, вместо заботы о мирских делах, на одно невидное, непривычное нам дело — на любовь ко всем людям кажется невозможным.
Но это только так кажется: любовь ко всем людям, даже к ненавидящим нас, гораздо больше свойственна душе человека, чем борьба с ближними и ненависть к ним. Перемена понимания смысла жизни не только не невозможна в наше время, но, напротив, невозможно продолжение той озлобленной всех против всех жизни, которую мы ведем теперь. Перемена эта не только не невозможна, но, напротив, только она одна может вывести людей из тех бедствий, от которых они страдают, и потому перемена эта неизбежно рано или поздно должна совершиться.
Милые братья, зачем, за что вы мучаете себя? Только помните, что вам предназначено величайшее благо, и возьмите его. Все — в вас самих. Это так легко, так просто и так радостно.
Но, может быть, люди страдающие, бедные, угнетенные скажут: «Да, это, может быть, хорошо для богатых и властвующих; легко богатым и властвующим любить врагов, когда враги эти во власти их. Но это трудно для нас, страждущих и угнетенных». Но это неправда. Милые братья, изменить свое понимание жизни одинаково нужно и властвующим, богатым, и подчиненным, бедным. И подчиненным и бедным это легче, чем богатым. Подчиненным и бедным нужно только, не изменяя своего положения, не только не делать дел, противных любви, но не принимать участия в этих делах, как дела насилия, и все это враждебное любви устройство падет. Cамовластвующим же гораздо труднее принять и исполнить учение любви. Для того чтобы им исполнить это учение, им надо отказаться от обладающих ими соблазнов власти, богатства; и это труднее им; бедным же и подчиненным надо только не делать новых насилий и, главное, не принимать участия в старом.
Как растет человек, так растет и человечество. Сознание любви росло, растет в нем и доросло в наше время до того, что мы не можем не видеть, что оно должно спасти нас и стать основой нашей жизни. Ведь то, что теперь делается, — это последние судороги умирающей насильнической, злобной, нелюбовной жизни.
Ведь теперь уже не может быть не ясно, что все эти борьбы, вся эта ненависть, все эти насильственные устройства, все это бессмысленные, ни к чему, кроме как к все увеличивающимся бедствиям, не ведущие обманы. И не может не быть ясно, что единственное, самое простое и легкое спасение от всего этого есть сознание основного начала жизни всех людей — любви — этого начала, которое неизбежно, без всякого усилия заменяет величайшее зло величайшим благом.
Есть предание о том, что апостол Иоанн, достигши глубокой старости, был весь поглощен одним чувством и все одними и теми же словами выражал его, говоря только одно:
«Дети, любите друг друга». Так выразилась старость, т. е. дожившего до известного предела жизни жизнь одного человека. Так точно должна выразиться жизнь человечества, дожившая до известного предела.
Ведь это так просто, так ясно: ты живешь, т. е. родился, растешь, мужаешь, стареешься и вот-вот умрешь. Неужели Цель твоей жизни может быть в тебе? — наверное нет. Что же такое, — спрашивает себя тогда человек, — что я такое? И ответ один: я что-то такое любящее — в первое время кажется, что любящее только себя, но стоит немного пожить, немного подумать, чтобы увидать, что любить себя, проходящего через жизнь, умирающего, нельзя, незачем. Чувствуешь, что я должен любить и люблю себя. Но, любя себя, я не могу не чувствовать, что предмет моей любви недостоин ее; но не любить я не могу. В любви есть жизнь. Как же тут быть? Любить других, близких, друзей, любящих? Сначала кажется, что это удовлетворяет потребности любви, но все эти люди, во-первых, несовершенны, во-вторых, изменяются, главное, умирают. Что же любить? И ответ один: любить всех, любить начало любви, любить любовь, любить Бога. Любить не для того, кого любишь, не для себя, а для любви. Стоит понять это, и сразу уничтожается все зло человеческой жизни и становится явным и радостным смысл ее.
«Да, это хорошо бы было. Чего же лучше? — скажут люди. — Хорошо бы было любить и жить для любви, если бы все так жили. А то я буду жить для любви, отдавать все другому, а другие будут жить для себя, своего тела; что же будет со мною, да еще и не со мною одним, а с семьей, с теми, кого я люблю, не могу не любить? Разговоры о любви давно говорятся, да никто им не следует. Да и нельзя следовать. Отдать свою жизнь любви можно бы было только тогда, когда бы все люди сразу каким-то чудом переменили жизнь мирскую, телесную на жизнь духовную, божескую. Но чуда этого нет, а потому все это слова, а не дело». Так говорят люди, успокаивая себя в своей ложной, привычной жизни. Они говорят так, но в глубине души они знают, что они не правы. Они знают, что рассуждения эти неверны. Они неверны потому, что только для выгоды мирской, телесной жизни нужно, чтобы люди все сразу изменили свою жизнь; но не то для духовной жизни: любви, любви к Богу и людям. Любовь дает благо человеку не в своих последствиях, а в самой любви, дает ему благо совершенно независимо от того, как поступают другие люди и что вообще совершается во внешнем мире. Любовь дает благо тем, что человек, любя, соединяется с Богом и не только ничего не желает для себя, но желает отдать все, что имеет, и свою жизнь другим, и в этом отдавании себя Богу находит благо. И потому все то, что делают другие люди, все то, что может совершиться в мире, не может иметь влияния на его поступки. Любить — значит отдаться Богу, делать то, чего хочет Бог, а Бог есть любовь, т. е. хочет блага всем и потому не может хотеть того, чтобы человек погибал, исполняя Его закон.
Любящий человек, и один среди нелюбящих, не погибает. А если и погибает среди людей, как Христос погиб на кресте, то и смерть его и радостная для него и значительная для других, а не отчаянная и ничтожная, каковы бывают смерти мир-ских людей.
Так что отговорка о том, что я не отдаюсь любви потому, что не все сделают то же, и останусь один, и неправильная и нехорошая. Это — то же, как если бы человек, которому нужно работать для того, чтобы кормить себя и детей, не брался бы за работу потому, что другие не работают.
Да, милые братья, положим нашу жизнь в усилении в себе любви и предоставим миру идти, как он хочет, т. е. как определено ему свыше. Поступим так, и поверьте мне, что мы получим наибольшее благо себе, сделаем все то добро людям, какое мы только можем сделать.
Ведь это так просто, так легко и так радостно. Только люби каждый человек, люби не одних любящих, а всех людей, особенно ненавидящих, как учил Христос, и жизнь — неперестающая радость, и все вопросы, которые заблудшие люди так тщетно пытаются разрешить насилием, не только разрешаются, а перестают существовать. «И мы знаем, что перешли от смерти в жизнь, если любим братьев. Не любящий брата не имеет жизни вечной. Только любящий брата своего имеет жизнь вечную, пребывающую в нем». Еще одно слово, милые братья. Ни про одно дело нельзя узнать, хорошо ли оно или дурно, если не испытал его на деле в жизни. Если земледельцу говорят, что хорошо сеять рожь рядами, или пчеловоду, что хорошо ульи делать рамочные, то разумный земледелец и пчеловод, чтобы верно узнать, правда ли, что ему говорят, сделает опыт и следует или не следует тому, что ему предлагали, смотря по тому, насколько он находит подтверждения в опыте.
То же и во всем деле жизни. Для того чтобы верно узнать, насколько применимы в жизни поучения о любви, испытайте их.
Попробуйте: возьмите на себя на известный срок следовать во всем требованиям любви: жить так, чтобы во всех делах прежде всего помнить, чтобы со всяким человеком, с вором, пьяницей, с грубым начальником или подчиненным, не отступить от любви, т. е., имея с ним дело, помнить о том, что нужно ему, а не себе. И, прожив так положенный срок, спросите себя: тяжело ли вам было и испортили ли вы себе или улучшили жизнь, и, смотря по тому, что даст вам опыт, решайте уже, правда ли то, что исполнение любви дает в жизни благо, или это только одни слова. Испытайте это, постарайтесь вместо того, чтобы отплатить злом за зло обидчику, вместо того, чтобы осудить за глаза человека, живущего дурно, и т. п., — вместо этого постарайтесь отвечать добром на зло, ничего не сказать дурного о человеке, не обойтись грубо даже со скотиной, с собакой, а с добротой и лаской, проживите так день, два или больше (для опыта) и сравните ваше за это время душевное состояние с тем, какое бывало прежде. Испытайте это, и вы увидите, как вместо хмурого, сердитого и тяжелого состояния вы будете светлы, веселы, радостны. А живите так и другую и третью неделю, и вы увидите, как душевная радость ваша все будет расти и расти, и дела ваши не только не будут разлаживаться, а будут все только больше и больше спориться.
Только испытайте это, милые братья, и вы увидите, что учение о любви — не слова, а дело, самое, самое близкое, всем понятное и нужное дело. (Лев Толстой, 21 авг. 1908 г.)
Верьте себе. Обращение к юношеству
Верьте себе, выходящие из детства юноши и девушки, когда впервые поднимаются в душе вашей вопросы: кто я такое, зачем живу я, и зачем живут все окружающие меня люди? и главный, самый волнительный вопрос, так ли живу я и все окружающие меня люди? Верьте себе и тогда, когда те ответы, которые представятся вам на эти вопросы, будут не согласны с теми, которые были внушены вам в детстве, будут не согласны и с той жизнью, в которой вы найдете себя живущими вместе со всеми людьми, окружающими вас. Не бойтесь этого разногласия; напротив, знайте, что в этом разногласии вашем со всем окружающим выразилось самое лучшее, что есть в вас , — то божественное начало, проявление которого в жизни составляет не только главный, но единственный смысл нашего существования . Верьте тогда не себе, известной личности, — Ване, Пете, Лизе, Маше, сыну, дочери царя, министра или рабочего, купца или крестьянина, а себе, тому вечному, разумному и благому началу, которое живет в каждом из нас и которое в первый раз пробудилось в вас и задало вам эти важнейшие в мире вопросы и ищет и требует их разрешения . Не верьте тогда людям, которые с снисходительной улыбкой скажут вам, что и они когда—то искали ответов на эти вопросы, но не нашли, потому что нельзя найти иных, кроме тех, которые приняты всеми.
Не верьте этому, а верьте только себе, и не бойтесь несогласия со взглядами и мыслями людей, окружающих вас, если только несогласные с ними ответы ваши на представляющиеся вам вопросы основаны не на ваших личных желаниях, а на желании исполнить назначение своей жизни, исполнить волю той силы, которая послала вас в жизнь. Верьте себе, особенно когда ответы, представляющиеся вам, подтверждаются теми вечными началами мудрости людской, выраженной во всех религиозных учениях и в наиболее близком вам учении Христа в его высшем духовном значении.
Помню, как я, когда мне было 15 лет, переживал это время, как вдруг я пробудился от детской покорности чужим взглядам, в которой жил до тех пор, и в первый раз понял, что мне надо жить самому, самому избирать путь, самому отвечать за свою жизнь перед тем началом, которое дало мне ее. Помню, что я тогда, хотя и смутно, но глубоко чувствовал, что главная цель моей жизни это то, чтобы быть хорошим, в смысле евангельском, в смысле самоотречения и любви . Помню, что я тогда же попытался жить так, но это продолжалось недолго. Я не поверил себе, а поверил всей той внушительной, самоуверенной, торжествующей мудрости людской, которая внушалась мне сознательно и бессознательно всем окружающим. И мое первое побуждение заменилось очень определенными, хотя и разнообразными желаниями успеха перед людьми, быть знатным, ученым, прославленным, богатым, сильным, то есть таким, которого бы не я сам, но люди считали хорошим.
Я не поверил себе тогда, и только после многих десятков лет, потраченных на достижение мирских целей, которых я или не достиг или которых достиг и увидал бесполезность, тщету, а часто и вред их, я понял, что то самое, что я знал 60 лет тому назад и чему не поверил тогда, и может и должно быть единственной разумной целью усилий всякого человека.
А какою иною, более радостною для себя и более полезной людям могла бы быть моя жизнь, если бы я тогда, когда голос истины, бога, в первый раз заговорил в не подвергшейся еще соблазнам душе моей, поверил бы этому голосу и отдался бы ему?
Да, милые юноши, искренно, самостоятельно, не под влиянием внешнего внушения, а самостоятельно и искренно пробудившиеся к сознанию всей важности своей жизни, да, не верьте людям, которые будут говорить вам, что ваши стремления только неисполнимые мечты молодости, что и они так же мечтали и стремились, но что жизнь скоро показала им, что она имеет свои требования и что надо не фантазировать о том, какая бы могла быть наша жизнь, а стараться наилучшим образом согласовать свои поступки с жизнью существующего общества и стараться только о том, чтобы быть полезным членом этого общества.
Не верьте и тому особенно усилившемуся в наше время опасному соблазну, состоящему в том, что высшее назначение человека — это содействие переустройству существующего в известном месте, в известное время общества, употребляя для этого всевозможные средства, даже и прямо противоположные нравственному совершенствованию. Не верьте этому; цель эта ничтожна перед целью проявления в себе того божественного начала, которое заложено в душе вашей. И цель эта ложна, если она допускает отступления от начала добра, заложенного в душе вашей.
Не верьте этому. Не верьте тому, что осуществление добра и истины невозможно в душе вашей. Такое осуществление добра и истины не только не невозможно в душе вашей, но вся жизнь, и ваша, и всех людей, только в одном этом, и только это осуществление в каждом человеке ведет не только к лучшему переустройству общества, но и ко всему тому благу человечества, которое предназначено ему и которое осуществляется только личными усилиями каждого отдельного человека.
Да, верьте себе, когда в душе вашей будут говорить не желание превзойти других людей, отличиться от других, быть могущественным, знаменитым, прославленным, быть спасителем людей, избавителем их от вредного устройства жизни (такие желания часто подменивают желание добра), а верьте себе, когда главное желание вашей души будет то, чтобы самому быть лучше, я не скажу: совершенствоваться, потому что в самосовершенствовании есть нечто личное, удовлетворяющее самолюбию, а скажу: делаться тем, чем хочет тог бог, который дал нам жизнь, открывать в себе то вложенное в нас, подобное ему, начало жить по-божьи, как говорят мужики.
Верьте себе и живите так, напрягая все свои силы на одно: на проявление в себе бога, и вы сделаете все, что вы можете сделать и для своего блага, и для блага всего мира. [Следующий абзац во многих советских книгах вырван! (12.11.2005)]
Ищите царствия божия и правды его, а остальное приложится вам. Да, верьте себе в то великой важности время, когда в первый раз загорится в вашей душе свет сознания своего божественного происхождения. Не тушите этот свет, а всеми силами берегите его и давайте ему разгореться. В этом одном, в разгорании этого света — единственный великий и радостный смысл жизни всякого человека. (Л. Н. Толстой)
Метеорологи любят определять направление и силу ветра, поэты - слагать в его честь стихи. Погода всегда путает все карты синоптиков. Диктор на телевидении: - Коротко о погоде: брррр! Дорогие радиослушатели, если вам понравился прогноз погоды, напишите нам. Мы с удовольствием его повторим в наших следующих выпусках. Погода зависла - требуется перезагрузка! В Шотландии говорят: не бывает плохой погоды, бывает плохая одежда! Живем под лозунгом: "Ни дня без дождя!!!" Диктор, завершая прогноз погоды: Ветер: ночью - слабый, днем - юго-восточный. Вы же здравомыслящий человек! Ну зачем Вам еще наш прогноз?! Ветер северо-южный, от слабого до уверенного... Точный прогноз погоды на завтра вы узнаете послезавтра. Причина столь холодной погоды - глобальное потепление. Скоро совсем вымерзнем, с этим глобальным потеплением. Синоптики всегда дают точные прогнозы, но природа не всегда точно их выполняет. В течение дня атмосферное давление будет падать, а цены расти... Погоду, как и Родину, не выбирают. Погода не оправдала возложенных на нее прогнозов... Погода бывает летной, нелетной и улетной. Один человек - погоды не делает, но испортить ее может. Ничего, кроме плохой погоды, от него не ждали. Метеорология: научное обоснование неверных прогнозов. Климат в Ирландии изумительный, но погода его портит. Зонт - предмет-символ: вещь, которую всегда надо захватывать с собой, чтобы не пошел дождь. Если вам не нравится погода в Новой Англии, подождите несколько минут. (Марк Твен) Все хотят делать погоду. А кто снег убирать будет? Если каждый начнет делать погоду, что будет с климатом? Все ругают погоду, но никто с ней не борется. В ТАКУЮ погоду и жить хочется, а в остальное время жить приходится... Были бы прогнозы, а погода будет. А у нас такая погода, что ни в сказке сказать, ни собаку выгнать. Прогнозы всегда сбываются, только место и даты иногда не совпадают. Cчастье синоптика - когда погоды стоят предсказанные. Любимый тост синоптиков: За мир, дружбу и гидрометслужбу! Синоптик - даже жене правду не скажет. Синоптик - самый правдивый человек на свете. Просто ему не везет. Синоптик - как сапер, ошибается только один раз... в день. Инструктор позаботился о погоде, и ветер сегодня дует именно в сторону этой скалы. (Из предполетного инструктажа) Лето пришло не сразу, а где-то после третьей...
.jpg)
